Rambler's Top100
Рецензии на книгу





«А. В. Азарх-Грановская. Беседы с В. Д. Дувакиным.»




вернуться к списку рецензий на эту книгу



[8 марта 2002 г.]
Жизнь в искусстве и искусство в жизни
Автор: Татьяна Журчева

Книги воспоминаний - это самые интересные книги на свете: в них уникальность и неповторимость личности обнаруживает себя с необыкновенной силой. И ни один, даже самый гениальный роман не может в этом с ними соперничать. Иной раз даже самый обычный человек, если он наделен наблюдательностью, здоровым любопытством и, хотя бы немного, чувством слова, может оставить интереснейшие свидетельства о своей эпохе, о той среде, к которой он принадлежит, о быте, привычках, обычаях (например, русская мемуаристика знает такой феномен, как "Рассказы бабушки" - воспоминания заурядной московской барыни о жизни ее семьи, колоритнейший памятник московского и помещичьего быта на рубеже 18-19 веков). Что уж говорить, если автор воспоминаний - человек яркий, личностно значительный, чья судьба пересеклась с судьбами выдающихся людей его времени. Именно такой и предстает Александра Вениаминовна Азарх-Грановская. Правда, всю силу ее личного обаяния ощущаешь, только уже прочитав книгу до конца. Поначалу же испытываешь изумление и восторг, открывая доселе неведомое. И первое открытие связано с самой Грановской и ее собеседником Дувакиным и с историей появления этих записей.

Итак, Виктор Дмитриевич Дувакин - некогда доцент филологического факультета МГУ, уволенный за то, что "на процессе Синявского он выступил свидетелем защиты и тепло говорил об обвиняемом". Вяч. Вс. Иванову удалось собрать много подписей под письмом в защиту Дувакина и направить его тогдашнему ректору университета И.Г.Петровскому, который, не будучи в силах отменить приказ об увольнении, нашел способ компенсировать Дувакину потерю работы. Он создал при кафедре, занимавшейся информацией, особую группу с целью сбора материалов по истории русской культуры начала 20 века, записи на магнитофон рассказов участников и свидетелей событий. "Дувакин мне потом говорил, что от перемены занятий только выиграл. Еще больше выиграла история русской культуры. Чтобы в этом убедиться, достаточно заглянуть в недавно изданную книжку бесед Дувакина с Бахтиным," - пишет Вяч.Иванов. Вот так и возникла идея бесед с Азарх-Грановской, которых в течение 1968-1973 гг. было семь (то есть, всего их в книге - восемь, но последняя записана В.М.Радзишевской). Это не просто интервью, и Дувакин отнюдь не просто механический фиксатор чужой речи. Это подлинные диалоги, где короткие и нечастые реплики Дувакина читать почти так же интересно, как и развернутые монологи Грановской.

Теперь следует сказать несколько слов о самой мемуаристке. В отличие от скромного доцента-филолога, Азарх-Грановская некогда была личностью широко известной в художественных кругах. Но после целого ряда событий, произошедших в нашей стране в конце 40-х - начале 50-х годов, забыты были и куда более знаменитые имена - например, Михоэлса, Зускина, а еще раньше - самого Грановского, основателя Государственного еврейского театра. Впрочем, и сам театр, закрытый в 1949 году, на долгие годы был прочно забыт, и лишь в последние 10-15 лет о нем стали вновь говорить и писать. Но больше все-таки о Михоэлсе. А о Грановском опять почти ничего. Потому-то эти мемуары, больше четверти века хранившиеся в отделе фонодокументов Научной библиотеки МГУ, не просто интересны, но чрезвычайно важны для историков театра, историков отечественной культуры.

Однако вернемся к биографии автора. Как читатель, видимо, уже догадался, она - жена Алексея Грановского, подлинная фамилия которого была Азарх, Грановский же - его сценический псевдоним. Александра Вениаминовна, урожденная Идельсон, после замужества носила двойную фамилию. Родилась она в Витебске в семье врача, получила медицинское образование в Брюсселе и Париже. Вернувшись в Россию, поступила на психоневрологический факультет Петербургского университета. Тогда же судьба свела ее с Грановским, женой которого она стала в 1917 году. Когда в 1919 было решено создавать Еврейскую театральную студию, она не только много помогала мужу в организации нового дела, но и вместе с другими молодыми людьми (в том числе и с Михоэлсом) держала и выдержала экзамен, была принята и через несколько лет стала одной из актрис Московского государственного еврейского театра. Оставшись в 1928 году вместе с мужем за границей во время триумфальных гастролей театра по Европе, она много занималась режиссерской деятельностью. Но в 1933 вернулась в Советский Союз одна, без Грановского, и стала преподавать в студии при театре. К артистической карьере она уже не вернулась, тем более, что вскоре с ней случилось несчастье: попав под трамвай, она потеряла ногу. Однако ее ученики неизменно вспоминали ее как яркую, красивую, элегантную женщину, которая не просто мужественно переносила тяготы своего положения, но продолжала жить полной, насыщенной жизнью. Лишенная возможности показывать студентам какие-то приемы игры, она разработала свою методику, научилась так объяснять, чтобы словами заменять показ. Курсы Грановской неизменно считались лучшими в студии. Но не это, разумеется, стало главным предметом ее мемуаров. Они - не о себе, они - о тех, кто был вокруг нее и рядом с нею. А это были великие люди, среди которых ее земляк М.Шагал, А.Таиров, Н.Альтман и многие другие. Дувакин, умело направляя беседы, "разговорил" Александру Вениаминовну на подробные воспоминания о Маяковском. Казалось бы, сколько мы знаем уже об "агитаторе, горлане, главаре". Но у Грановской - свой Маяковский, свой опыт общения с ним - и как с поэтом, автором "Мистерии-буфф", в которой она играла эпизодическую роль (спектакль на немецком языке для делегатов III конгресса Коминтерна, поставленный Грановским - еще одно интересное театральное событие 20-х годов, мало известное даже узким специалистам), и как с немного влюбленным в нее мужчиной, которому она не захотела ответить взаимностью.

Даже приближаясь к 80 годам, она оставалась женщиной и слегка кокетничала вниманием к себе модной знаменитости. Но художник в ней преобразует даже самые тривиальные женские эмоции в необычайно интересные выводы о личности и творчестве Маяковского, который виделся ей масштабной и в последние годы глубоко трагической фигурой.

Совершенно необычны по интонации ее воспоминания о Лиле Брик. Она почти всю жизнь дружила с подругой и музой Маяковского, по-своему любила ее, многое знала о ней, но не судила, а пыталась понять и объяснить. Актерским чутьем она, видимо, проникала в душу Лили Юрьевны, может быть, мысленно играла ее, как играют роль. Во всяком случае, это, кажется, самые доброжелательные и человечные воспоминания о Брик, какие мне доводилось читать, хотя Грановская не прячет ни ее недостатков, ни дурных поступков. Самое же интересное в книге - рассказы о муже и об истоках еврейского театра. История ГОСЕТа при Михоэлсе, уже после ухода Грановского, более или менее хорошо известна (во многом благодаря книгам М.Гейзера о Михоэлсе), а вот творчество самого Грановского и его место в истории отечественного театра очень мало описано. Азарх-Грановская восполняет этот пробел не только как жена выдающегося художника, но как режиссер и актриса - она объясняет его художественные принципы, реконструирует лучшие из его спектаклей, прочно забытые даже театроведами. По ее убеждению, именно Грановскому принадлежит концепция еврейского национального театра, который зиждется на поэтическом, мелодическом слове, на музыке и на пластике. Главным в его режиссерской деятельности, в его работе над спектаклями она называет ритм, ритмический рисунок, который строго продумывался и в конечном итоге определял весь образ спектакля, проявляясь на всех его уровнях. Сохранившиеся описания спектаклей Михоэлса, воспоминания участников и зрителей его постановок убеждают, что эта основополагающая художественная концепция еврейского театра сохранилась в ГОСЕТе до самого его трагического закрытия. Более того, те, кому довелось видеть спектакли Камерного еврейского театра под руководством Ю.Шерлинга, несомненно обнаруживали эти приемы, эти принципы, эти художественные решения в его спектаклях 70-80-х годов. Шерлингу в создании его театра много помогали бывшие актеры ГОСЕТа, помнившие, чему их учили в студии и на репетициях. В частности, М.Котлярова, одна из выучениц Азарх-Грановской, уверенно заявляет, что именно ритм, мелодика и пластика есть основа культуры идиш (а она это знает наверняка, так как родилась в маленьком еврейском местечке и до 10-12 лет практически не говорила по-русски). Таким образом, очевидно, что Грановский, человек огромной европейской культуры, вполне космополитический по своим взглядам и складу характера, вместе с тем обладал таким колоссальным художественным чутьем, что сумел создать подлинно национальный еврейский театр, национальный в смысле проникновения в самые основы бытия народа, его самосознания.

Книгу удачно дополняют редчайшие фотографии спектаклей Грановского и несколько портретных снимков его, самой Александры Вениаминовны, Михоэлса, Зускина, других людей, связанных с ГОСЕТом. Многие из этих фото раньше не публиковались. В общем, эта книга - подлинный праздник и для любителя театра, и для профессионального театроведа, и для историка еврейской культуры в России.